Разбираемся, как в Библии меняется представление о Боге

В детстве мне и без Бога хватало вещей, которых я боялся.

Змеи. Акулы. Тёмный коридор между спальней и туалетом ночью. Внезапный вызов к доске. Страх опозориться перед людьми. Реклама фильмов ужасов по телевизору, когда я вроде бы уже должен был спать.

Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал

А ещё были страхи покрупнее.

Я боялся однажды проснуться и обнаружить, что пропустил восхищение Церкви. Боялся, что в моей жизни есть какой-то тайный грех, о котором я забыл покаяться. Боялся демонов. Боялся ада. Боялся разочаровать Бога, даже не всегда понимая, что именно сделал не так.

Поэтому, когда проповедник вставал перед церковью и торжественно произносил: «Страх Господень — начало мудрости», я, честно говоря, не понимал, что мне с этим делать.

Я до сих пор помню, как он говорил это медленно, намеренно, будто сами слова были священными.

«Страх Господень, — повторял он, — начало мудрости».

Кажется, это был первый раз, когда мне прямо сказали, что я должен бояться Бога. Но довольно быстро я понял: если читать Библию, призыв бояться Бога встречается в Ветхом Завете постоянно. Точное выражение «страх Господень» появляется в Писании больше двадцати раз, а более широкий призыв бояться Бога — значительно чаще, особенно в Ветхом Завете.

Бойся Бога.

Ходи в страхе перед Ним.

Благоговей перед Ним.

Трепещи перед Ним.

Этот язык невозможно не заметить.

Так должны мы бояться Бога или нет?

Оказалось, что я не единственный, кто задаётся этим вопросом.

Что делать с фразой «бойся Бога»?

Недавно один читатель по имени Гэри написал мне после статьи о той версии Бога, в которую я больше не верю.

Он спросил:

«Интересно, могли бы вы написать о том, как лучше понимать частый призыв бояться Бога в Ветхом Завете? И о том, почему в Новом Завете это встречается гораздо реже. Меня это всегда занимало».

Честно говоря, думаю, Гэри задал вопрос, который волнует многих. Потому что если вы выросли в определённой христианской среде, «страх Божий» часто подавался как одна из высших духовных добродетелей.

Бойся Бога. Трепещи перед Ним. Следи за собой. Не расслабляйся. Не играй с Божьей святостью.

Для некоторых из нас это сильно повлияло на отношения с Богом. Бог начинал ощущаться не как Тот, к кому свободно идёшь навстречу, а как Тот, кого постоянно стараешься не разочаровать.

Но когда читаешь о жизни Иисуса, возникает другое ощущение.

Иисус не выглядит человеком, который боится Бога. Он говорит о Боге как об Отце. Снова и снова говорит людям: «Не бойтесь». Он идёт к грешникам, а не отстраняется от них. Прикасается к прокажённым. Принимает сомневающихся. Прощает врагов. Даже говорит ученикам:

«Я уже не называю вас рабами… Я назвал вас друзьями».

А затем Иоанн пишет:

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх».

И тут возникает неудобный вопрос.

Если совершенная любовь изгоняет страх, что нам делать со всеми теми местами Ветхого Завета, где говорится, что Бога нужно бояться?

В древности слово «страх» означало не совсем то же самое

Часть ответа в том, что слово «страх» в Библии не всегда означает то же, что мы вкладываем в него сегодня.

Когда современный человек слышит «бойся Бога», он чаще всего думает об ужасе. О наказании. О гневе. О боли. О том, что нужно съёжиться и ждать удара.

Но основное еврейское слово, которое используется в Ветхом Завете, — yirah. Его смысл шире, чем простой ужас. Оно может означать страх, да. Но также — благоговение, трепет, почтение, изумление, глубокое уважение. То чувство, которое возникает перед чем-то огромным, могущественным, святым и неподконтрольным тебе.

Другими словами, библейские авторы не всегда говорили о том, что человек должен в панике съёживаться перед Богом. Часто они описывали состояние человека, который вдруг понимает: жизнь гораздо больше, глубже и священнее, чем он думал раньше.

Мы и сегодня иногда используем это слово похожим образом.

Люди говорят, что стояли на краю Гранд-Каньона «в страхе и восхищении». Мы говорим, что нас поражает бурный океан или небо, полное звёзд. Никто не имеет в виду, что испытывает моральный ужас перед Млечным Путём. Речь о том, что человек вдруг чувствует себя маленьким рядом с чем-то необъятным.

Многие ветхозаветные фразы о «страхе Божьем» имеют именно такой оттенок.

Но я также не думаю, что нужно делать вид, будто весь язык страха в Ветхом Завете безобиден и исключительно поэтичен. Некоторые отрывки действительно изображают Бога пугающим, опасным, гневным и способным судить.

Древние люди часто понимали божественное через категории силы, выживания, царской власти и национальной безопасности. Их мир был жестоким и нестабильным. Их понимание Бога отражало этот мир.

Библия не даёт одну плоскую, неизменную картинку Бога от Бытия до Откровения. Она содержит разворачивающуюся историю того, как люди веками понимали Бога, спорили с Ним, ошибались о Нём, встречались с Ним и переживали Его присутствие.

И именно поэтому Иисус так важен.

Когда страх становится всей основой отношений

Я не думаю, что главная проблема в том, что Библия содержит фразу «бойся Бога». Проблема глубже: значительная часть церкви превратила страх в главный способ отношений с Богом.

Страх ада.

Страх скрытого греха.

Страх демонов.

Страх сексуальных мыслей.

Страх Божьего суда.

Страх разочаровать Бога.

Страх слишком сильно сомневаться.

Страх задавать трудные вопросы вслух.

Для многих из нас страх был не небольшой деталью духовной жизни. Это была атмосфера, которой мы дышали.

Я помню проповеди о восхищении Церкви, где пасторы рассказывали, как машины будут врезаться друг в друга, потому что христианские водители внезапно исчезнут; как дети проснутся и обнаружат, что родители пропали; как самолёты начнут падать с неба; как хаос охватит землю, потому что Иисус вернулся, а миллионы людей «остались».

А потом звучал призыв выйти вперёд и покаяться.

В детстве это не всегда ощущалось как приглашение в любовь. Скорее как шанс избежать катастрофы.

Я помню, как после таких проповедей лежал ночью в кровати и прислушивался к звукам в доме. Думал, не забрали ли всех остальных, пока я каким-то образом остался. Если в доме становилось слишком тихо, я иногда вставал и проверял, на месте ли родители.

У многих людей, выросших в церкви, есть похожие истории.

Со временем «страх Божий» превращался в тревогу, привязанную к Богу.

Когда страх становится центром, ты перестаёшь относиться к Богу свободно. Ты становишься осторожным, напряжённым, чрезмерно внимательным к себе. Постоянно себя проверяешь. Учишься изображать духовность вместо того, чтобы честно её проживать. Уязвимость становится опасной, потому что ошибка кажется опасной.

Именно поэтому христиане не могут останавливаться на отдельных ветхозаветных стихах о страхе Божьем.

Христиане должны читать Писание через Иисуса.

В Новом Завете Иисус представлен не просто как ещё один пророк, высказывающий мнение о Боге. Христиане верят, что Иисус — «образ невидимого Бога». Другими словами, Он становится самым ясным окном, через которое мы видим, каков Бог на самом деле.

И когда смотришь, как Иисус взаимодействует с людьми, страх явно не кажется Его главным методом.

Иисус идёт к испуганным людям. Восстанавливает тех, кого раздавил стыд. Бросает вызов религиозным лидерам, которые используют страх и контроль, чтобы управлять другими. Он постоянно говорит о Боге как об Отце и снова и снова повторяет: не бойтесь.

Это не стирает волшебным образом все трудные места Ветхого Завета. Некоторые из них действительно сложные.

Но христиане верят, что именно Иисус даёт нам линзу, через которую нужно понимать всё остальное.

И через эту линзу Бог всё меньше похож на космическую угрозу, которая ждёт нашего провала, и всё больше — на Того, кто пытается вывести людей из страха.

Библейский образ Бога действительно развивается

Одна из самых трудных вещей для многих христиан — признать, что Библия не всегда говорит о Боге одним и тем же голосом от начала до конца.

Библия — не одна книга, упавшая с неба в готовом виде. Это библиотека текстов, написанных на протяжении веков людьми, жившими в разных культурах, политических обстоятельствах и на разных этапах духовного понимания.

Израиль родился в жестоком мире. Империи постоянно нападали друг на друга. Люди жили под угрозой голода, болезней, насилия и нестабильности. Большинство древних обществ воспринимали богов как могущественных существ, которым нужно повиноваться, которых нужно умилостивлять и бояться, потому что само выживание казалось хрупким.

Неудивительно, что люди в таком мире часто понимали Бога через язык угрозы, суда, контроля и страха.

И в самой Библии видно, как эти представления со временем подвергаются внутреннему напряжению и переосмыслению.

Одни тексты изображают Бога гневным и жестоким.

Другие резко уводят в совсем иную сторону.

Пророк Осия описывает Бога как раненого любящего, чьё милосердие не позволяет Ему отпустить Свой народ.

Михей говорит, что Бог любит милость.

Иона злится именно потому, что Бог оказывается милосерднее, чем ему хотелось бы.

Псалмы снова и снова называют Бога «милостивым и сострадательным, долготерпеливым и многомилостивым».

Даже внутри самого Ветхого Завета образ Бога уже движется, меняется, углубляется.

А затем в эту историю входит Иисус.

И вместо того чтобы учить людей, как умилостивить разгневанного Бога, Он учит их молиться: «Отче наш».

Вместо того чтобы требовать жертв, Он проявляет милость.

Вместо того чтобы отстраняться от человеческой сломленности, Он идёт прямо к ней.

Для христиан это имеет огромное значение.

Христиане верят не просто в то, что Иисус говорил о Боге. Они верят, что Иисус открывает Бога.

А значит, жизнь, характер и учение Иисуса становятся самой ясной линзой, через которую нужно читать всё остальное Писание.

И через эту линзу страх начинает выглядеть совсем иначе.

Что мне теперь с этим делать?

Иногда я думаю о том испуганном мальчике в церкви. О том, который лежал ночью в кровати и переживал, не пропустил ли он случайно восхищение Церкви. О том, кто пытался перед сном убедиться, что исповедал каждый грех правильно. О том, кто искренне любил Бога, но в то же время тихо Его боялся.

Мне не стыдно за этого ребёнка.

Мне его жаль.

Потому что, кажется, он пытался удержать в себе две совершенно разные идеи одновременно.

Бог глубоко любит его.

Но Бог может отвергнуть его в любой момент.

Бог милостив.

Но Он же и страшен.

Чем старше я становлюсь, тем больше думаю: Иисус пришёл вывести людей именно из такого страха.

Не из благоговения. Не из почтения. Не из смирения.

А из ужаса, который заставляет людей прятаться от Бога, а не идти к Нему.

Когда я читаю Евангелия сейчас, мне не кажется, что Иисус хотел создать испуганных последователей, которые постоянно сомневаются, в безопасности ли они.

Мне кажется, Он хотел научить людей доверять: Бог лучше, чем мы думаем. Сострадательнее, чем мы думаем. Терпеливее, чем мы думаем.

Честно говоря, я всё ещё этому учусь.

Я всё ещё учусь тому, что любовь не может нормально расти там, где всем управляет страх.

Я всё ещё учусь тому, что Бог не стоит надо мной в ожидании моего провала.

Я всё ещё учусь отличать благоговение от тревоги.

Может быть, именно поэтому Иоанн однажды написал:

«Совершенная любовь изгоняет страх».